НИКОЛАЙ ВАВИЛОВ — ПЕРВЫЙ ХРАНИТЕЛЬ БИОРАЗНООБРАЗИЯ РАСТЕНИЙ.

Именно он был первым ученым, осознавшим, что для спасения человечества от голода необходимо оберегать генетическое разнообразие растений необходимо создание «банков-семенохранилищ»

Всем (или почти всем) уже доводилось слышать из средств массовой информации о всемирном семенохранилище на Шпицбергене, своего рода гигантской морозилке футуристического вида, построенной в горном районе Арктики. Открытый в 2008 году банк семян предназначен для защиты самой большой коллекции ценных культурных растений со всего мира — таких, как бобовые, рис или пшеница — от самых разнообразных потенциальных катастроф, чтобы сохранить основные источники пропитания человечества. Однако мало кто знает, что идея сохранения биоразнообразия сельскохозяйственных культур родилась сто лет назад и принадлежит российскому ученому.
Именно в 1916 году Николай Вавилов, биолог, генетик, географ, агроном и селекционер, отправился в свою первую экспедицию в Персию (ныне Иран) для сбора семян, выращиваемых в более и менее «экзотических» регионах. Интенсивная работа в разных уголках земного шара будет продолжаться на протяжении всей жизни ученого и приведет к созданию, уже в 1924 году в Санкт-Петербурге (тогдашнем Ленинграде), первого в мире банка семян.
«Вавилов мечтал победить голод во всем мире, и его план заключался в том, чтобы использовать молодую науку генетику для создания „супер-растений“, способных расти во всех местах и климатических зонах — от песчаных пустынь до ледяной тундры, несмотря на засуху или наводнения», — читаем на сайте телеканала Russia Today. А чтобы реализовать эти замыслы в лаборатории, ученому требовалось иметь в своем распоряжении мировое генетическое разнообразие.
Коллекционер растений
Николай Вавилов родился в Москве 25 ноября 1887 года. Его отец был «успешным купцом с миллионным состоянием», узнаем мы из опубликованного в 1994 году в журнале Nature отзыва на первую (вышедшую в 1992 году в английском переводе) из наиболее важных работ Вавилова, собранных в книге «Происхождение и география культурных растений». По окончании Московского сельскохозяйственного института Вавилов почти год, между 1913 и 1914 годом, провел в Великобритании, в лаборатории Уильяма Бейтсона, пионера современной генетики — который собственно и ввел в оборот слово «генетика» в 1901 году.
Когда началась Первая мировая война, Вавилов вернулся в Москву и в Саратовском университете (в городе, расположенном примерно в 700 километрах к юго-востоку от Москвы, на берегу реки Волги) начал проводить исследования по устойчивости растений к болезням, сообщается в Nature, «обратившись затем к изучению диких сородичей культурных растений и формулировке идеи о том, что все одомашненные растения возникли в доисторическую эпоху в зонах, отмеченных деятельностью человека». И чтобы доказать эту гипотезу, Вавилов организовал экспедиции «к местам, предположительно заселенным наиболее древними народами». Таким образом были определены первые пять «центров происхождения» культурных растений. Позднее их число (в соответствии с источниками) выросло до семи или восьми.
Увлечение Вавилова растительным миром началось очень рано. «Вавилов занялся коллекционированием растений еще в детстве: дома у него был небольшой гербарий», — пишет в статье для журнала Economic Botany от 1991 года Барри Мендель Коэн (Barry Mendel Cohen, посвятивший ученому свою докторскую диссертацию).
«Однако, — продолжает Коэн, — первой настоящей экспедицией для сбора растений стала его поездка в Персию в 1916 году», в самый разгар Первой мировой войны. По состоянию здоровья Вавилова не могли призвать в армию, и тогда министерство сельского хозяйства решило отправить его с этой миссией в Персию.
Экспедиция, продолжавшаяся с мая по август, разумеется, не обошлась без приключений, отмечает Коэн. «Во-первых, на границе российские власти задержали Вавилова и не отпускали в течение трех дней потому только, что у него нашли несколько учебников на немецком языке и дневник, который ученый вел на английском» — привычка, приобретенная им во время пребывания в Великобритании. Вавилова «обвинили в том, что он немецкий шпион, и отпустили только тогда, когда пришло официальное подтверждение подлинности его документов», добавляет Коэн.
Но приключения на этом не закончились. «Его караван пересекал пустыню в районах, где температура превышала 40 градусов по Цельсию в тени, и проходил в 40-50 километрах от линии фронта на русско-турецкой границе», — также сообщает Коэн.
Судя по списку мест, которые Вавилов успел посетить до начала 1930-х годов, ученый не страшился опасных ситуаций (будь они обусловлены рельефом, климатом, военными конфликтами или самой обыкновенной преступностью), в которые ему нередко доводилось попадать.
Он посетил более 64 стран и изучил 15 языков, чтобы иметь возможность беседовать непосредственно с фермерами. «Он был одним из первых ученых, который действительно прислушивался к коренным крестьянам, деревенским жителям в самых разных странах мира, чтобы узнать причины, по которым те считают важным наличие на их сельскохозяйственных угодьях разнообразных семян», — рассказал в 2010 году в интервью американскому государственному радио эколог и ботаник Гэри Пол Набхэм (Gary Paul Nabham), автор биографии Вавилова.
После Персии, продолжая работу по сбору местных видов растений, Вавилов совершил несколько поездок в памирские горы Центральной Азии; пересек ранее не исследованные территории в Афганистане; путешествовал по странам средиземноморского региона Европы (включая Португалию). На юге Сирии он переболел малярией. Был в Палестине и в Африке, в Абиссинии (ныне Эфиопии), где подхватил тиф. Организовывал экспедиции в Китай, Японию, Корею, Тайвань, Северную, Центральную и Южную Америку.
Также сообщается, что в 1921 году он вместе со своим российским коллегой был приглашен на американский конгресс по болезням хлебных злаков — Коэн называет это «приглашением исторической важности, поскольку это был первый случай научного сотрудничества между Соединенными Штатами и недавно созданным Советским Союзом». Приглашение также свидетельствует о том, что работа Вавилова к тому времени уже получила широкое признание за пределами России.
Лысенко, заклятый враг
Начиная с 1920 года и в течение 20 лет Вавилов руководил Всесоюзным институтом прикладной ботаники и новых культур (впоследствии переименованным во Всесоюзный институт растениеводства им. Вавилова), который находится в Ленинграде. Им было создано 400 опытных станций по всей территории Советского Союза, на которых трудилось около 20 тысяч сотрудников. Ученый опубликовал сотни статей по генетике, биологии, географии и селекции растений.
За 16 лет, проведенных в экспедициях, Вавилов и его ученики собрали около 200 тысяч образцов семян, произрастающих на территории Советского Союза и во многих других странах мира, затем на станциях селекции эти образцы подвергались классификации и анализу. «Так зародился первый всемирный генетический банк растений», — читаем в упомянутом выше критическом обзоре Nature за авторством Валерия Сойфера (Valery Soyfer) из Университета Джорджа Мейсона.
Однако с 1935 года личную и профессиональную жизнь ученого начала омрачать фигура самого главного врага Вавилова — а на самом деле врага генетики и советской науки в целом: Трофима Лысенко (1898—1976).
В отличие от Вавилова, который происходил из зажиточной семьи и потому априори считался неблагонадежным, Лысенко вырос в крестьянской среде, и ему удалось закончить курс по агрономии. В действительности, одним из первых, кто начал хвалить и поощрять работу Лысенко, был сам Вавилов, посчитавший молодого человека достойным «сыном» большевистской революции.
Через несколько лет Лысенко сделался любимым «ученым» Сталина и двигателем «советской генетики», что не мешало ему одновременно отрицать само существование генов и ДНК. Лысенко также пытался дискредитировать естественный отбор, основной процесс в теории эволюции Дарвина, вышедшей в середине девятнадцатого века.
Как поясняет Сойфер в другой статье в журнале Nature от 1989 года, сегодня никто не сомневается в том, что деятельность Лысенко способствовала разрушению сельскохозяйственных, биологических и даже медицинских наук в Советском Союзе.
Тем не менее, в начале своего возвышения Лысенко удалось одержать очевидную победу над голодом, охватившим СССР в период насильственной коллективизации. А в 1929 году он объявил о том, что изобретенная им методика под названием «яровизация» позволит выращивать озимую пшеницу, которая как правило зацветала только в весенний период. Этот прием в итоге себя не оправдал, и обещания Лысенко повысить производительность оказались не выполненными. Но он отнюдь не собирался нести ответственность за неудачи и всю вину переложил на Вавилова, человека, которому во многом был обязан своей славой. Так Лысенко превратился в его заклятого врага.
Как следствие, после возвращения Вавилова из Мексики в 1933 году ему было запрещено совершать новые поездки. А с 1934 года Лысенко сделал из ученого «козла отпущения в контексте провальной политики Сталина в области сельского хозяйства», читаем в журнале Science от 2008 года.
Когда Вавилов понял, что происходит, он перешел к критике «науки» Лысенко, вступив в спор, который завершился «победой» псевдоученого Лысенко — и трагедией: арестом Вавилова 6 августа 1940 года органами НКВД.
«Вавилов занимался сбором образцов растений на Украине», когда его арестовали, пишет в 2008 году в Nature Ян Витковский (Jan Witkowski), генетик лаборатории Cold Spring Harbor (США), по поводу публикации книги об убийстве Вавилова. Уже в Москве ученый был подвергнут страшным допросам, продолжавшимся в течение 11 месяцев. В июле 1941 года Вавилову и двум его коллегам был вынесен смертный приговор. Двух ученых расстреляли, тогда как приговор Вавилова был в конечном счете заменен 20 годами тюремного заключения… в Саратове, том самом городе, где 26 лет назад ученый начинал свою карьеру. Два года прожил Вавилов в подземной камере без окон, в столь тяжелых условиях, что заболел цингой.
Вавилов умер от голода в Саратове 26 января 1943 года в возрасте 55 лет. Даже его жена, вернувшаяся в этот город на жительство, не знала, что ее муж находился так близко.
Вавилов был частично реабилитирован — а Лысенко окончательно дискредитирован — в 1965 году при тогдашнем генеральном секретаре СССР Леониде Брежневе, под давлением российских диссидентов физика Андрея Сахарова и писателя Александра Солженицына, рассказывает Барри Мендель Коэн.
Отсутствие Вавилова не осталось незамеченным мировым сообществом. Сам Уинстон Черчилль несколько раз обращался к Сталину, чтобы узнать, что случилось с Вавиловым. А в письме, опубликованном в журнале Science от 21 декабря 1945 года, Карл Сакс (Karl Sax) из Гарвардского университета (США) вопрошает: «Где же Вавилов, один из величайших русских ученых и крупнейших мировых генетиков? Вавилов был избран президентом Международного конгресса по генетике, состоявшегося в Эдинбурге в 1939 году, но не появился на нем и с тех пор мы ничего о нем не знаем. Наша Национальная академия наук сообщила, что Вавилов умер. Как он умер и почему?»
Некоторых коллег Вавилова также постигла трагическая участь — правда не в тюрьме, а в блокаду Ленинграда немецко-фашистскими войсками с 1941 по 1944 год, в результате которой от голода погибли десятки тысяч граждан.
В другом письме, опубликованном в журнале Science в 2003 году, с призывом к Владимиру Путину сохранить драгоценное собрание ленинградского Института (который едва не был снесен застройщиками) три американских антрополога кратко резюмировали, что случилось с теми учеными: «Несмотря на сильное недоедание и на работу в нескольких метрах от огромных пищевых запасов [семян, клубней и плодов], ученые предпочли умереть, но не обеднить генетического наследия страны», «понимая, какое важное значение оно имеет для будущего сельского хозяйства» СССР. Восемь сотрудников умерли в 1942 году и «по крайней мере один из них (…), специалист по земляным орехам, скончался прямо за рабочим столом», — пишут авторы.
Но именно благодаря этому более чем героическому поступку ученых генетический банк растений ВИР сегодня является одним из крупнейших в мире.

Источник: http://www.agroxxi.ru/